Рынок судовых кресел «обрусел»
Американский Ullman Sails, норвежкские Norsap AS и Alu Design AS, немецкие MK Seats и Gerpol – эти производители судовых кресел десятилетиями правили бал на российском рынке судовых кресел. В свете недавних событий их присутствие свелось к остаткам на складах, зато отечественные предприятия наращивают ассортимент этих элементов судовой обстройки.
Если, например, двигатели, дизельгенераторы быстро импортозаместить непросто, то по многим другим позициям дело движется. В частности, некоторые компании, доселе вообще не занимавшиеся мебелью, начали предлагать судовые кресла. Ну а опытные производители мебели для транспорта расширяют линейку предложений, добавляя к «сухопутной» мягкой мебели судовую.
Был бы спрос
Так, ГК «Сибеко», более 20 лет поставляющая кресла для сухопутного транспорта, минувшим летом ярко засветилась в судостроении – ее продукция установлена на новом экскурсионном теплоходе «Соталия» в Нижнем Новгороде. Также была отгрузка комплекта кресел на пассажирское судно «Иния», заложенное в начале прошлого года в Калининграде (проект 04860.1, НИПТБ «Онега», входит в ОСК).
Интересно, что импортозамещением мягкой судовой мебели занялись даже предприятия, когда-то очень далекие от интерьерной тематики. Например, когда Кингисеппский машиностроительный завод (КМЗ) запускает производство водометных движителей взамен ушедших импортных, это ожидаемо, потому что логично. Но когда он же запускает линейку судовой мягкой мебели, возникает не то чтобы недоумение, но удивление. Ведь где машиностроение, а где изготовление мебели. А ее производит входящая в холдинг КМЗ компания «Северное море», известная в отрасли прежде всего аварийно-спасательным оборудованием (катерами, боновыми заграждениями).
По словам руководителя швейного производства компании Елены Елисеевой, в настоящее время предприятие занимается и креслами. Пока для своих катеров, но в планах и крупные суда. Кресла делают на алюминиевом каркасе. Также в разработке стеклопластиковый каркас.
Вот и «Морская энергетика», хорошо известная в сфере модернизации и комплексного ремонта судов, оказывается, тоже производит судовые кресла. «Разновидностей судовых кресел довольно много, – говорит генеральный директор компании Алексей Игнатьев. – Обобщив, можно их поделить на две категории: кресла для скоростных судов и кресла для всех остальных. Специфика первых – малые вес и габариты. Остальные суда в свою очередь делятся на несколько групп, из которых нас пока интересуют коммерческие. Это наш сегмент».
Он отметил такие особенности конструктива кресел для экипажей гражданских судов, как наличие направляющих, по которым передвигается элемент, и механизм откидывания спинки. Как выяснилось, для экипажей «Морская энергетика» принципиально не изготавливает сиденья с углом откидывания спинки более 10 градусов от основного положения. «Это связано с тем, что, скажем, на мостике люди несут вахту и возможность разложить кресло там была бы совершенно лишней. Даже опасной», – пояснил наш собеседник.
По поводу направляющих «морские энергетики» не так принципиальны, хотя Игнатьев и осуждает любовь современных судостроителей к излишне, по его мнению, длинным направляющим – компания выполняла заказы на изготовление таковых длиной до 3000 мм. «Больше трех метров мы пока не делали, но можем. При таких длинах цена кресла очень сильно возрастает, но заказчиков это не останавливает. Мы спрашиваем: зачем? И так на флоте присутствует гиподинамия, а кататься, сидя в креслах, – это еще больше ее развивать. Ведь отказываются же проектировщики от лифтов для экипажей. Заказчики и слышать не хотят. Наверное, нам еще долго придется ставить кресла на излишне длинные направляющие».
В свою очередь, управляющий партнер компании «СБС» Юлия Демина рассказала, что для больших помещений проектанты могут закладывать длину направляющей до пяти метров и больше. «При этом на одном рельсе иногда устанавливается два и более кресел», – сказала она.
По поводу угла наклона спинки в «СБС» не так категоричны, как в «Морской энергетике». На прошедшей в октябре выставке «НЕВА 2023» компания представила модель кресла «Алютех Адмирал», которое раскладывалось на все 180 градусов.
Вообще, концепты экипажных кресел, в отличие от пассажирских, достаточно разнообразны. Помимо откидывания спинки (механизм, использующийся и в тех, и в других) возможны не только направляющие для «езды», но и поворотные устройства. При этом в зависимости от задачи поворот может быть на четверть круга, на половину, на 360 градусов. Опрошенные редакцией «Корабел.ру» капитаны судов различного назначения по поводу поворота кресла ответили по-разному. Например, капитаны спасательных катеров заявили, что им хватает поворота на четверть круга, зато dream-seat капитана атомного ледокола должен поворачиваться на все 360 градусов.
Моряки отмечают и многие другие важные для них конструктивные особенности кресел. Предоставим слово заместителю директора по флоту и безопасности мореплавания каспийского филиала ФГБУ «Морспасслужба» Сергею Гермашеву.
Капитанское кресло должно быть оснащено:
– механизмом регулировки высоты (это позволяет подобрать оптимальное положение с учетом индивидуальных параметров каждого пользователя);
– подголовником (для поддержки шеи и головы);
– регулируемыми подлокотниками (для снятия нагрузки с плеч и рук);
– поясничной поддержкой (помогает снизить нагрузку на поясничный отдел позвоночника и предотвращает появление болей в этой области);
– подставкой для ног.
Дополнительными аксессуарами, «обвесами», такими как раскладной стол, зарядка для телефона, место для хранения бинокля. Главное, чтобы они не мешали во время работы.
Западные производители также предлагают сиденья с выведенными на подлокотники системами управления. Однако чем больше этих «присадок», тем уже круг потребителей подобного товара. «Мы ничем таким не занимаемся. Нам, как и большинству производителей, интересно серийное производство, – сказал Алексей Игнатьев. – А эксклюзив. ну, проклюнет он раз в пять лет. Здесь как с мебелью для дорогих яхт. Их все строят за границей, здесь нет рынка, и мы туда не лезем. Словом, производим только то, что можно продать».
Чтобы выяснить, какими капитаны видят свои рабочие сиденья, мы предложили нескольким из них поделиться мнением по поводу угла наклона спинки, угла поворота сиденья, сдвига вперед-назад, степени мягкости сиденья, наличия «обвесов», материала обивки.
Капитан ПСК «Айруп» Мирза Д.В. Судовладелец: Морспасслужба.
1.Наклон спинки имеется. Обычно изменяется на 15 градусов при движении на дальние расстояния.
2. Механизма поворота кресла нет. Для нашего судна не нужен.
3. Сдвиг кресла имеется – 0,15 м. Для нашего судна достаточно. Очень редко требуется.
4. Скорее мягкое.
5. «Обвесы» не встречал. Для буксиров, думаю, было бы полезно.
6. Обивка – натуральная кожа. У нас кожзам еле выдержал пять лет – появились трещины.
Капитан СКБ «Капитан Мишин» Обвинцев А.В. Судовладелец: Морспасслужба.
1. Наклон спинки имеется. Обычно изменяется на 15 градусов при длительных переходах.
2. Механизм поворота кресла имеется. Для нашего судна поворот осуществляется на четверть круга влево и вправо, что удобно при швартовке.
3. Сдвиг кресла имеется – 0,15 м. Для нашего судна достаточно. Очень редко пользуемся.
4. Скорее мягкое.
5. Обвесы не встречал. Для буксиров, думаю, будет удобно.
6. Обивка – натуральная кожа.
Капитан ССН «Артемис Оффшор» Копосов И.Ф. Судовладелец: Морспасслужба.
1.Максимальный наклон спинки 15 градусов вполне достаточен для работы. Максимальный угол наклона спинки сиденья используем редко, в основном во время уборки (чистки кресла).
2. Из трех кресел, установленных на ССН «Артемис Оффшор», механизм поворота используется только на одном — для удобной работы с системой динамического позиционирования (поворот на четверть или половину).
3. Кресла передвигать приходится довольно часто, особенно кресло судоводителя (от органов управления судном в ручном режиме до стойки управления DP). Длина направляющих должна подбираться для каждого конкретного проекта судна индивидуально.
4. По мягкости из вариантов «мягкое», «скорее мягкое», «скорее жесткое» я выбираю второй.
5. По поводу обвесов. Считаю, что подобного рода схемы должны реализовываться по принципу «все или ничего». Эргономика, особенно для высокотехнологичных судов, очень важна. Если судном управляет один судоводитель, то у него все должно быть под рукой и он не должен тянуться к каким–то элементам управления, особенно на маневрах. Так что если места на подлокотниках недостаточно, чтобы разместить все органы управления судном, то лучше от этой идеи отказаться в пользу проверенных схем.
6. Натуральная кожа.
Теперь дадим слово капитану атомного ледокола «Арктика» Скрябину А.В.:
«Сразу хотел бы сделать оговорку. На ходовом мостике есть кресла, предназначенные для судоводителей, управляющих судном, расположенные по обоим бортам перед пультами управления и мониторами интегрированного навигационного комплекса, и есть кресла для капитана по бортам, чуть в стороне от мест управления ледоколом. Кресла перед пультами для тех, кто управляет судном, на мой взгляд, должны быть с углом наклона в пределах 15 градусов – для комфортной рабочей позы с учетом того, что есть три вахты, а это три разных человека, и каждый выбирает свой угол наклона спинки кресла.
С учетом разного роста и необходимости порой стоять перед пультами, а не сидеть, кресло должно иметь возможность сдвига метра на полтора назад, не более, чтобы те, кто может подойти к месту управления сзади, не спотыкались о направляющие в полу, огибая кресло, особенно в темноте: палуба на мостике должна быть максимально ровной.
Поворот кресел на ледоколах, если есть возможность, должен быть предусмотрен максимальный – 360 градусов, поскольку порой кратковременно приходится визуально следить за караваном, идущим за кормой. При этом возможность поворачивать кресло должна быть простой, без наклонов тела для поиска на ощупь рукоятки управления под сиденьем.
Материалом обивки кресла судоводителей может быть качественный кожзам с характерной окантовкой и двойной строчкой в местах соединения составных частей.
Подголовник на штангах – для возможности регулирования по высоте, подлокотники с возможностью складываться в вертикальное положение к боковым частям спинки! Сидение скорее твердое, с небольшой просадкой к середине, ширина не менее 52 см.
Складывающаяся подножка. Дополнительные опции кроме регулировки по высоте особо не нужны. Ну если только регулируемый подогрев сиденья и спинки.
Далее. Кресло собственно капитана. Обивка – кожа. Угол наклона до 30 градусов. Сдвиг не нужен. Регулируется по высоте. Поворот до 45 градусов в обе стороны от ДП, но это зависит от того, где конкретно на мостике расположено кресло.
Остальные параметры – как у кресла судоводителя, описанного выше. Под индивидуальный заказ я бы заказал себе именно такое капитанское кресло, но с функцией массажера типа «Ямагучи» с пультом управления, встроенным в правый подлокотник. Обязательно должны быть на мостике средства ухода за креслом, за механизмами, за кожей и т.п.»
Заметим, что командиры спасательных судов все без исключения на вопрос о предпочтительной упругости сиденья ответили «скорее мягкое», и только командир атомного ледокола выбрал вариант «скорее твердое». По словам замдиректора компании «ЕвроСид» Дмитрия Кузнецова, оптимальный уровень упругости – весьма непростая задача для производителя.
«Комфорт экипажа напрямую зависит от мягкости пенополиуретана из которого изготовлены мягкие части сидений, а это целая наука! – рассказывает Дмитрий Кузнецов. – Пенополиуретан получается путем смешивания нескольких компонентов в заливочной голове специальной машины. Компоненты вступают в реакцию и получается мягкая, но упругая форма. Если форма будет слишком мягкой, то можно забыть о износостойкости и долговечности, но если сделать более жесткую форму, то можно забыть о комфорте, т.к. через час путешествия на таком сиденье все затекает. Над получением оптимального соотношения мягкости и долговечности наши технологи работали несколько лет и теперь мы с уверенностью можем назвать это нашим конкурентным преимуществом.»
Кресло за $2000? – это по-божески
В аспекте ценообразования на судовые кресла к естественным экономическим слагаемым цены любого товара (материал, дизайн, трудозатраты и прочее) в последнее время добавился экстраэкономический фактор – импортозамещение, которое тоже стоит денег.
На примере той же «Морской энергетики»: до санкций они заказывали комплектующие у итальянской фирмы, но по ходу нарастания санкций пришлось от них отказаться и искать более доступные аналоги. «Искали в Китае, вели там переговоры с несколькими фирмами, но вот удача – нашли все-таки у нас. И теперь мы выглядим вполне конкурентно», – рассказал руководитель компании Алексей Игнатьев.
Надо отметить, что не всем пока удается найти нужные материалы у российских партнеров. Так, директор по развитию ГК «Сибеко» Денис Чудинов, отвечая на вопрос корреспондента «Корабел.ру» о разнице стоимости кресел для экскурсионного теплохода от условно таких же, но для экскурсионного автобуса, ответил, что судовые кресла существенно дороже. По его словам, все дело в обивочных материалах: «Подбор материала для обивки мы ведем, исходя из результатов собственных испытаний и с учетом требований Регистра. В России материалы, подходящие под наши и Регистра требования, не производятся, и цена существенно повышается».
То, что в деле производства негорючих тканей Россия пока не особенно преуспела, подтвердили поставщики тканей – компании «Треартекс» и «Северная игла». В частности, по словам генерального директора компании «иглы» Светланы Милич, у нас пока не производят нити типа «Тревира». «Мы поставляем импортный текстиль. На сегодня это более качественные сертифицированные материалы, – сказала она. – В России не существует производства тканей из нитей Trevira CSкоторые не поддерживают горение и сохраняют данное свойство после стирок, в том числе многократных».
Впрочем, кое что производят уже и в России. В частности, «Треартекс» реализует две коллекции пригодных для обивки судовых тканей: собственно европейскую Treartex (рогожка, бархат, шенилл и пр.) и «Русинтекс» – российские пожаробезопасные ткани, которые на сегодняшний день составляют рогожки, искусственная кожа «Иннолон». Также в разработке шенилл и бархат.
Объясняя разницу стоимости морских и сухопутных кресел, Алексей Игнатьев привел замечательный пример из опыта «Морской энергетики». Однажды в компанию обратились сотрудники верфи с просьбой изготовить кресло для судна на подводных крыльях (СПК). «Для судов с динамическим принципом поддержания есть специальные требования РМРС. Чтобы они были соблюдены, кресло нужно подвергнуть проверке на повышенные нагрузки (9 g), а это очень дорогое испытание, – говорит Игнатьев. – Поскольку требовалось всего одно кресло, мы посчитали и отказались. Самое интересное, что верфь купила-таки кресло у другого поставщика. за два миллиона рублей».
Испытания опытных образцов судовых кресел – еще одна немаловажная составляющая высокой себестоимости. Если изделие не выдержит ударную нагрузку, то не видать производителю сертификата Регистра. В результате приходится закладывать в изделие повышенный запас прочности, а это требует высокой технологичности, что стоит недешево, и соответствующего подбора материалов.
По словам замдиректора компании «ЕвроСид» Дмитрия Кузнецова, важным отличием судовых кресел от автотранспортных является то, что из-за предъявляемых жестких требований к весу изделий их приходится изготавливать из алюминиевых сплавов, иногда даже прибегая к авиационным технологиям.
«Испытания судовых кресел сами по себе более дорогостоящие, к тому же процедуры по получению сертификатов долгие и сложные, плюс требующие предварительного написания программы испытаний, – говорит Дмитрий Кузнецов. – Алюминиевые сплавы стоят дороже обычной СТ3 или 09Г2С, да и работа с ними требует аргоновой сварки и более квалифицированного персонала. Это влияет на себестоимость изделия. Но самым главным в ценообразовании является материал обивки сидений. Например, для судовых пассажирских кресел требуется ткань с сертификатом РМРС. Такая ткань в разы дороже обычной, применяемой в автопроме».
Примечательно, что норвежский бренд Alu Design AS до ухода с российского рынка активно продвигал кресла судоводителя, испытанные на нагрузке 12 g. Перегрузки именно такой интенсивности должны переносить космонавты, но (!) в противоперегрузочных костюмах. Упомянутое выше «Алютех Адмирал» от «СБС» тоже продается с пометкой «протестировано на удар 12 g». Наш корреспондент поинтересовался, зачем компания производит такие кресла, когда достаточно было бы и меньшего, и не влечет ли «космический» запас прочности космическую же себестоимость. Сотрудники компании объяснили, что раньше поставляли. норвежские кресла с теми самыми 12 g. А когда решили изготавливать своими силами, то просто сделали такие же.
Что до стоимости изделия, то отпускная цена «Алютех Адмирал» – 300 тысяч рублей (по крайней мере, в октябре 2023 года на выставке «НЕВА 2023» было так). Но внимание! – Это цена за кресло без финишной отделки. Дальше уж зависит от требований и возможностей заказчика. Хорошая кожа очень хорошо стоит. Да и пошив – работа тонкая.
Революционное воздействие СВО ч.2
Не все в мире ещё это поняли, но военные действия в Украине окажут на развитие тактики и организационно-штатных структур войск революционное воздействие. Первую часть материала можно почитать здесь. А мы продолжаем.
Бригада в обороне
Критики концепции утверждают, что бригада окажется неустойчива в обороне в силу как малочисленности пехоты, так и отсутствия артиллерии (если будет принято решение о вооружении бригады 57-мм пушками или бронемашинами с ними, то почти полном отсутствии). Рассмотрим некоторые вопросы оборонительного построения бригады подробнее. Выберем экстремальные условия — бригада обороняется на ровной, преимущественно танкодоступной местности. Для обороны у бригады есть следующие подразделения: – мотострелковый батальон в составе четырёх мотострелковых рот, миномётной батареи, пулемётного взвода, гранатомётного взвода, противотанкового взвода – отдельная танковая рота – рота огневой поддержки – дивизион РСЗО (две батареи по 6 машин, например, всего 12 единиц) Также командир бригады располагает разведывательной ротой, которая хоть и входит в состав разведывательного батальона, но может использоваться и отдельно. Оборонительную линию образуют подразделения мотострелкового батальона. Полоса обороны бригады — 12 километров, как у привычной общевойсковой. На первый взгляд, прикрыть 12 километров фронта одним мотострелковым батальоном нельзя, особенно против многочисленного противника. Однако нужно учитывать следующее. Бригада, в силу наличия огромного количества разведывательных бесплотных летательных аппаратов, имеет ситуационную осведомлённость, близкую к абсолютной — в полосе её обороны, на глубину в несколько десятков километров, спрятать от неё можно разве что спешенный взвод пехоты или одиночный автомобиль. Чем к большей концентрации войск прибегает противник, тем труднее их скрыть, а после определённого уровня концентрации начинается то, что американские военные называют target rich environment – «окружающая среда, богатая целями для поражения». В условиях, когда противник «на виду», не может спрятаться и не может рассредоточиться, а обороняющаяся бригада способна наносить высокоточные удары по любой цели в 50-60 километрах от своего переднего края с вероятностью поражения, близкой к 0,9, концентрация сил противника окажется фатальной для него самого, причём ещё до выхода на рубежи, с которых он развёртывается в боевые порядки, потери начнутся ещё в районах сосредоточения. В то же время для огневых средств противника крупных целей как таковых нет, нет артиллерийских позиций, нет танковых батальонов, нет крупных опорных пунктов. В то же время наряд сил, который мотострелковый батальон бригады, при ближайшем рассмотрении не выглядит слабым, даже на 12-километровом фронте. Рассмотрим вариант распределения сил по позициям единственного мотострелкового батальона бригады. Предположим, что оборона на некоей «модельной» абсолютно плоской местности строится по принципу взводных опорных пунктов (ВОП). Тогда: 1. На абсолютно плоской местности для перископа, торчащего над землёй на 20 см, горизонт 1693 метра. Это можно принять за 1600 для простоты. 2. Ширина полосы обороны взвода — 300 м. 3. Предполагая, что два ВОПа у нас по флангам, а остальные равномерно распределены по фронту, получаем, что с нормальной оптикой даже шесть взводов на фронте в 12 км будут наблюдать соседей. 4. Таким образом, комбат получает цепочку из взводных ОП, полностью контролирующих полосу обороны, на которые он расходует ровно две роты. 5. При этом он может, используя минные поля и инженерные заграждения, заставить противника проходить эту цепочку не в произвольном месте, а там, где надо для обороняющегося. 6. При этом у него остаётся ещё одна рота, чтобы окопаться на направлении вероятного главного удара противника, и при четырёхротном батальоне ещё одна рота резерва. 7. Из огневых средств у комбата остаётся батарея 120-мм миномётов, взвод АГС, тяжёлые пулемёты 12,7-мм, ПТРК, FPV-дроны. Эти силы образуют первую линию обороны, а танковая рота, с входящим в её состав мотострелковым взводом, три противотанковых роты, имеющие как ударные БЛА (например FPV-дроны), так и ПТРК, рота огневой поддержки (чем бы она ни оказалась в итоге вооружена), разведывательная рота и дивизион РСЗО остаются в руках командира бригады и используются им в интересах бригады в целом, для усиления обороняющегося батальона или контратак совместно с силами батальона либо отдельно. 
Облегчённая боевая машина (БМ) 9А52-4 выглядит как наиболее подходящий вариант РСЗО, но нужно добавить возможность применения управляемых ракет 9М542 и 9М544. С ними бригада сможет наносить высокоточные удары на всю глубину работы своих средств разведки. Таким образом, даже без беспилотников, которыми бригада, вообще говоря, и будет делать основную работу, она куда сильнее, чем безумно наклёпанные в ВС РФ «полки мобилизованных», причём сильнее в разы. Действия разведывательного батальона и ударных батальонов БЛА полностью идентичны таковым при наступлении, их цель — не дать противнику организованно выйти к переднему краю обороняющегося мсб. В критической обстановке, когда противник оказывается на расстоянии развёртывания в боевой порядок от переднего края мсб, по нему наносится удар с помощью РСЗО. Основным средством поражения наступающих войск противника являются БЛА, а перед передним краем обороняющихся войск — коптеры со сбросами. Задачи батальона РЭБ в обороне почти идентичны таковым в наступлении, с тем дополнением, что в его задачу входит создание у противника искажённого представления о боевых порядках обороняющихся войск, такого, чтобы противник был абсолютно уверен в том, что владеет верной информацией. Действия батальона РЭБ увязываются штабом бригады с задачами других подразделений по выставлению ложных целей на местности и оборудованию ложных позиций. Главные возможности бригады не в пехоте и не в танковой роте. Её главной ударной силой являются три ударных батальона беспилотных средств. В отличие от имеющейся артиллерии, те же «Ланцеты» или их аналоги способны атаковать цели в десятках километров от переднего край противника, лишь бы знать их расположение. Рассмотрим, сколько нужно было бы артиллерии, чтобы поразить артиллерийский дивизион (в армиях НАТО — артиллерийский батальон) условного состава, ведущий огонь по оборонительным позициям бригады, и сколько нужно БЛА для той же самой задачи. Допустим, артиллерийский батальон НАТО — в составе четырёх батарей по 6 буксируемых орудий в каждой, всего 24 орудия — рассредоточен на площади в 6 гектар, его расположение известно с минимальной погрешностью, но он не наблюдается, необходимо подавить его артиллерией. Пусть 50 % боекомплекта, отведённого на подавление, это кассетные снаряды, остальное — осколочно-фугасные. Тогда для подавления необходимо 540 осколочно-фугасных и 180 кассетных снарядов. Всего 720 снарядов. Сначала рассмотрим идеальную модель. Предположим, что у отдельно взятого орудия есть 5 минут на то, чтобы отстрелять часть назначенного боекомплекта и приступить к смене позиции. Скорострельность одного орудия определим как 10 выстрелов в минуту (пусть это будет новейшая САУ), что даст возможность каждому орудию отстрелять по 50 снарядов с места. Предположим, что в возимой боеукладке есть эти 50 снарядов и принимать боекомплект с грунта не нужно (на самом деле это так только для новейших САУ «Коалиция-СВ», но пусть будет). Тогда для подавления вражеского артиллерийского батальона наш двухбатарейный (по 6 машин) дивизион должен будет одномоментно отстрелять весь имеющийся на машинах БК, а именно 600 снарядов, затем покинуть позицию всеми машинами, загрузить боеприпасы в пунктах боепитания, выйти на другие, неизвестные противнику позиции и оттуда отстрелять по артиллерийскому батальону противника ещё по 10 снарядов на ствол, и потом снова сменить позиции. Подавление артиллерийского батальона противника, таким образом, растягивается на часы. Масса израсходованного боекомплекта с учётом тары — чуть менее 40 тонн, которые надо будет срочно подвезти после израсходования и рассредоточить на местности. Количество автомобилей КАМАЗ-5350 или стандартных УРАЛ 4320 — 6 единиц, автомобилей УРАЛ 4320 с увеличенной грузоподъёмностью или КАМАЗ 43118 — 4 единицы. При этом в реальности всё ещё сложнее. У САУ есть наработка на отказ, такими сериями не стреляют, орудия быстро выйдут из строя, реальное время на выполнение боевой задачи будет больше в разы даже без учёта необходимости тратить время на погрузку снарядов, а она будет — в реальной возимой боеукладке 50 снарядов нет, и у «Коалиций» их тоже не будет, так как снаряды всегда расходуются. Ведущие огонь САУ будут подвергаться атакам ударных БЛА в движении, и есть риск потери части орудий в бою, что потребует увеличения расхода снарядов на уцелевших установках, чтобы выполнить задачу, противник в паузах между нашим пополнением боекомплекта может уйти с позиций, даже имея буксируемые орудия, реально контрбатарейный огонь может начаться не через 5 минут, а через три, и так далее. Фактически, в условиях реальной войны попытки действовать таким образом могут просто не оправдать итоговый результат. Но самое главное начинается тогда, когда мы учтём тот факт, что артиллерия противника может быть самоходной и вести огонь с коротких остановок. На видео ниже САУ Archer выполняет огневой налёт и уходит с позиции настолько быстро, что её не достать даже готовым к стрельбе орудием, расчёту которого переданы точные координаты САУ в момент её первого выстрела — даже так не успеть. Эти САУ есть у ВСУ. Тогда задача её подавления нашей артиллерией становится нерешаемой в принципе — какую бы хорошую артиллерийскую разведку мы бы ни имели. В противоположность артиллерии для БЛА вражеский артиллерийский батальон — это всего лишь 24 цели, причём неважно, движутся они или нет, надо только их увидеть. Даже предполагая, что часть ударных БЛА будет сбита или промахнётся, можно смело гарантировать, что 30-35 единиц окажется достаточно для не просто подавления, а уничтожения артиллерии. Таким образом, с точки зрения огневой производительности БЛА многократно превосходят артиллерию, а значит, могут обеспечить устойчивость пехоты бригады в обороне как бы не лучше, чем артиллерия. 
А вот альтернатива десяткам вываленных мимо снарядов. В этих выкладках не учтено противодействие ПВО противника, которое изменит наряд сил, потребный для выполнения боевой задачи, но с ПВО тоже можно будет справиться. Представляют также интерес и действия ударного батальона беспилотников против развёрнутой в боевой порядок наступающей пехоты. Для работы по пехоте в батальоне предназначена рота тяжёлых квадрокоптеров. Их характерное отличие от барражирующих боеприпасов в многоразовости и том, что для поражения целей они применяют массовые относительно дешёвые неуправляемые боеприпасы, например, миномётные мины или выстрелы к подствольным и автоматическим гранатомётам (последние дооснащаются стабилизаторами, которые сейчас печатаются на 3D-принтерах), а также кумулятивные боеприпасы разных типов. Кроме того, их важнейшей особенностью является возможность применения нестандартных боеприпасов, например трофейных. Сравним огневую производительность коптера с миномётными минами на подвеске. Итак, имеется штурмовая группа противника численностью примерно во взвод, рассредоточенная на одном гектаре местности без укрытий. Нормы расхода боеприпасов к артиллерии и миномётам говорят нам, что для уничтожения такой группы необходимо 25 осколочно-фугасных или 8 кассетных снарядов калибром 152-мм. В то же время та же задача решается с помощью 95 мин калибра 82-мм. Здесь сделаем допущение — в отличие от 82-мм миномёта, тяжелые коптеры с минами, сбрасывают их прицельно, ориентируясь на обнаружение живой силы противника с обычных малых коптеров с качественными видеокамерами. Теоретически нет технических проблем совместить хорошую камеру и тепловизор с тяжёлым коптером и сбросами. На «Дроннице-2023» были показаны коптеры российской разработки, потенциально могущие стать базовой конструкцией для чуть более тяжёлых машин, способных поднять до 8 кг груза. Постройка таких коптеров — это вопрос нескольких месяцев. Такие коптеры смогут нести до двух мин калибром 82-мм. ВСУ используют переделанные квадрокоптеры сельскохозяйственного назначения, способные поднимать большее количество мин, общей массой до 40 килограмм, а некоторые конструкции и более. Теоретически, при наличии поставленной задачи, можно в течение полугода получить коптер, способный нести 6-8 мин калибра 82-мм. Далее считаем. Если предположить, что пехоту на местности приходится «засыпать» минами так же, как это бы сделали миномётчики, то 95 мин с коптерами, способными поднять по две, это 46 коптеро-вылетов на удар. Предполагая, что в роте может быть, например, 20-23 коптера (возьмём 23 для простоты аналогии), получим, что каждый из них должен выполнить два вылета. При дальности, на которую наносится удар, в 10 километров, скорости с подвешенными средствами поражения 20 км/ч и на обратном пути 30 км/ч, и допустив, что допоиск цели проводится в ходе сближения с ней же (например, с помощью тепловизоров на борту), а также предполагая, что подготовка к вылету займёт до 20 минут, получаем, что с момента получения от разведки данных о противнике, первый удар наносится через 50 мин, при этом доставляется 50 % боеприпасов, второй удар такой же силы наносится через 1 час 10 минут. За 1 час 10 минут пехота, нагруженная средствами защиты, оружием, боеприпасами и ранеными, не сможет преодолеть более 5 километров, что позволяет нанести по ней второй удар в любом случае. И в любом случае её атака будет сорвана полностью. Естественно, в реальном мире для противника всё будет ещё хуже, хотя бы потому, что первый удар будет наноситься не путём сброса мин по площадям, а прицельно по живой силе. Кроме того, возможно применение сбросов из ВОГов, что, при прицельном применении, позволит уничтожить всю пехоту в первом же ударе. Таким образом, 23 тяжёлых коптера в этом случае вполне заменяют обстрел 25-ю снарядами калибра 152-мм, общей массой почти 1400 кг. 
Подразделение ВСУ с тяжёлыми вооружёнными коптерами, противник применяет их очень активно Бригада, таким образом, имеет возможности и обороняться, и наступать, опираясь на БЛА как на основное ударное средство и используя пехоту в основном как средство контроля и физического удержания местности, а тяжёлое оружие бригады — как страховку, чтобы сдерживать противника от момента его обнаружения до удара с воздуха.
Боевые примеры
Воинских формирований, подобных описанному, не существует, но есть примеры того, когда концентрация беспилотных средств, умелое управление ими и применение на практике принципов, похожих на описанные применительно к новой бригаде, привели совместно к тактическим успехам. Доля примера рассмотрим решение наступательной задачи российскими войсками и оборонительной украинскими. К наступательной задаче, решённой методами, похожими на те, которыми должна воевать бригада нового облика, однозначно можно отнести второй штурм террикона под Авдеевкой. Кратко предыстория событий выглядит следующим образом. На северном фланге российского наступления под Авдеевкой, ожесточённые бои развернулись за так называемый террикон — золоотвал Авдеевского коксохимического комбината. Первый раз захват террикона стоил российским войскам достаточно обидных потерь. И что самое главное, они оказались напрасными — противник, собрав силы, выбил наши войска с террикона почти сразу же. Не желая больше нести напрасные потери, российское командование прибегло к нетрадиционному для российской армии способу наступления. С достаточно большого участка фронта были собраны подразделения, применяющие в качестве основного ударного средства FPV-дроны. Была достигнута очень высокая концентрация как этих средств, так и разведывательных БЛА, коптеров и других. Было вскрыто состояние обороны ВСУ на предшествующий повторной атаке момент времени. После чего был предпринят новый штурм, только на этот раз, во-первых, с большим уровнем ситуационной осведомлённости, а во-вторых, и это самое главное, с предварительным массированным применением ударных беспилотников в таких количествах, которые полностью парализовали любые украинские попытки сопротивляться. Потери были такими, что наши войска не просто взяли террикон снова. Они его взяли без потерь и потом успели закрепиться. Настолько тяжелыми последствиями для ВСУ обернулась та атака. А самое главное — «на десерт». Количество пехоты, которая пошла на штурм во второй раз, не превышало одной стрелковой роты. И это хорошо показывает то, что минимум пехоты в новой бригаде — это не ошибка, а правильное решение. Рассмотрим теперь другой пример, ради разнообразия это будет успех противника. С момента обрушения плотины Каховской ГЭС, ВСУ пытались создать плацдармы на левом берегу Днепра. Это было долгое и очень кровавое для них мероприятие, но, не испытывая никаких проблем с расходованием личного состава, ВСУ смогли добиться определённого успеха. В настоящее время ими создан, удерживается и непрерывно усиливается войсками плацдарм в районе села Крынки. В настоящее время российские СМИ акцентируют своё внимание на том, что у ВСУ не получается дальше расширять этот плацдарм. Это верно, пока не получается, зато стало получаться перебрасывать на него бронетехнику, пока лёгкую. Но для нас важнее другое — у наших войск тоже не получается ликвидировать этот плацдарм. ВСУ очень успешно пресекают здесь любые наши попытки наступать. Как ВСУ обеспечили своим войскам боевую устойчивость, имея за спиной заболоченную береговую полосу и реку? Ответ — в грамотном применении БЛА и артиллерии. Сначала о последней. Украинская ствольная артиллерия под Крынками ведёт огонь с украинского берега, в основном применяя кассетные снаряды, поражая рассредоточенные цели (пехоту) в ближнем тылу, в том числе на дорогах. Почти все удары на текущий момент площадные, по сути, комбинация ствольной артиллерии и кассетных снарядов применяется ВСУ по похожим принципам с применением РСЗО. А против любой точечной цели в ход идут FPV-дроны. В отличие от нас, ВСУ развили применение этих БЛА на большую глубину, по утверждениям украинских источников, аж на дальность до 17 километров от точки запуска. В воздухе БЛА Mavic 3 ВСУ с ретранслятором видеосигнала для управления коптерами и FPV-дронами. Частотный диапазон — 1,2-5,8 ГГц. Нам до сих пор очень сильно не хватает подобной техники Для того чтобы обеспечить возможность управления БЛА на таком расстоянии, украинцы развили у себя практику применения летающих ретрансляторов, и развивают их в рамках единой системы боевого применения всех имеющихся малых БЛА — как коптеров для разведки и наблюдения, так и ударных FPV-дронов. Параллельно, в ночное время, они применяют тяжелые коптеры, называемые в наших войсках «Баба-Яга», вооружённые миномётными минами и другими тяжелыми средствами поражения. Массированное применение FPV-дронов позволило ВСУ выдавить нашу артиллерию от переднего края на глубину не менее 10 километров. Попытки подойти ближе, при имеющейся концентрации средств воздушного нападения со стороны противника, приводят к неизбежным потерям. Фактически ВСУ, применяя в разы более слабый наряд сил, чем предложен для будущей ударной бригады, добились того же, чего должна будет добиваться бригада — редуцировали наши войска до рассредоточенной пехоты без тяжелого оружия. Итог очевиден. Таким образом, предложенные принципы ведения будущей бригады с огромным успехом опробованы и в обороне, и в наступлении, и нами, и, увы, на нас. Настало время масштабировать этот опыт и начать организованно и повсеместно его внедрять. Формирование бригад, подобных описанной — отличный способ приступить к этому вопросу.
Работа над ошибками
Подобное формирование, однако, требует исправления ряда хронических болезней российской армии, без работы над которыми боевой потенциал такого формирования никогда не будет реализован полностью. Первое и самое главное — подготовка сержантов и младших офицеров. Специфика боевого применения БЛА в качестве ударного средства делает невозможной столь любимую в наших Вооружённых силах схему работы, при которой удар по цели требует согласования старшего начальника. Сама логика барражирующего боеприпаса, который отправляется «в один конец», требует, чтобы абсолютно все решения по, например, смене цели (планировали уничтожить танк, но уже в полёте увидели более ценную САУ, например), и в других таких же случаях принимались тем лицом, которое управляет нанесением удара, в большинстве случаях самим оператором «дрона». Это обязательное условие — принятие решений должно быть делегировано младшим командирам. А с учётом малой численности пехоты и других подразделений в бригаде, то же самое придётся сделать и в них — командир взводного опорника просто не удержится против атаки батальона противника, если его запрос на удар беспилотниками будет пересылаться из одного штаба в другой, а потом в виде приказа идти по командной цепочке обратно. С теми принципами командования, которые, к сожалению, до сих пор считаются единственно верными в наших ВС, бригада нового облика всегда будет терпеть поражения, просто в силу природы вещей. Но у этой проблемы есть вторая грань — делегируя вниз полномочия, придётся обеспечить соответствие младших офицеров этим полномочиям, а ещё соответствие сержантов, которые, признаем, до сих пор многими старшими офицерами не воспринимаются как командиры в принципе. Хотя, например, в ВС США есть должности, где старшим по роду войск в той или иной сфере деятельности является сержант. И в этом нет ничего особенного. Сейчас многие командиры взводов в нашей армии — вчерашние солдаты, в том числе мобилизованные. Их военное образование — курсы младших лейтенантов. Их опыт — опыт солдата в серьёзно дезорганизованной и по факту разбитой военной структуре, а потом — командование неполным взводом без штатного оружия. Такой офицер обычно принимает взвод, в котором вместо штатной численности в лучшем случае усиленное отделение, и вместо трёх БМП или БТР — один пулемёт калибра 12,7-мм или СПГ-9. Уровень такого офицера — это по факту ефрейтор в должности замкомотделения, или западный капрал, даже не сержант. Такие офицеры иногда более инициативны, чем кадровые лейтенанты, в силу того что им в жизни досталось меньше муштры, но уровень их подготовки недостаточен для того, чтобы воевать в описанной бригаде. Они просто не пригодны для этого в основной своей массе. При попытке сформировать такую бригаду придётся решать проблему доподготовки назначаемых туда офицеров по основным ВУС, а также улучшить подготовку сержантов. А затем нужно будет отработать делегирование полномочий по атаке противника «вниз». Иначе ничего просто-напросто не сработает. А в случае успеха и развёртывания новых подобных бригад, такие практики придётся внедрять повсеместно, вплоть до кардинальных изменений в учебном процессе в ВУЗах. Вторая проблема — связь. Не секрет, что организация связи в нашей армии просто «на ноле» — войска спасаются за счёт волонтёрской помощи в построении радиосетей и спонсорской помощи в покупке радиостанций гражданского стандарта связи DMR. Увы, но построить на такой системе связи полноценное управление бригадой, где одновременно действуют десятки расчётов БЛА, которые должны действовать в рамках единого замысла, скоординированно по месту и времени, а следовательно, задействованы десятки каналов управления и передачи потокового видео, просто невозможно. Если будет решение о формировании такой бригады, то в ней должна быть сформирована радиосеть, позволяющая «поднять» в бригаде полноценную информационную среду, боевой мини-Интернет, который позволил бы вести бой с таким числом дистанционно-управляемой техники. Иначе потенциал бригады реализовать будет невозможно. Выведение на новый уровень радиосвязи, в свою очередь, требует подготовки уже старших офицеров и офицеров штабного звена, которые понимали бы, как всем этим пользоваться. К сожалению, сейчас и на этом направлении есть проблемы — доходит до того, что некомпетентные командиры на местах своей безграмотностью сводят на нет работу связистов даже в тех бригадах, где связь налажена. В целом, для новой бригады уровень подготовки командного состава носит критически важный характер, и это нужно будет учитывать.
Заключение
Предложенную бригаду можно ошибочно посчитать средством качественного усиления «обычных» общевойсковых соединений, но на самом деле здесь имеет место некий дуализм. С одной стороны, такая бригада действительно усилит несколько обычных мотострелковых бригад. Но верно и обратное. Большое количество таких бригад может быть сформировано очень быстро, так как для них нужен минимум боевой техники, а комплект беспилотных летательных аппаратов для такой бригады куда дешевле, чем артиллерийский полк. При этом её эффективность может резко снизить только один фактор — погода, мешающая беспилотникам летать. Так не лучше ли уже артиллерию рассматривать как средство качественного усиления, как страховку на случай той самой нелётной погоды, и формировать плюсом к таким бригадам, построенным вокруг БЛА, некоторое количество артиллерийских частей, способных обеспечить боевую устойчивость войскам в условиях, когда их главное оружие неприменимо? Не стоит ли поменять местами роли, хотя бы исходя из экономических соображений? За рамками статьи осталась масса вопросов. Например, не отображён механизм того, как описанная бригада нового облика может вести контрбатарейную борьбу. Не расписаны РЭР и РЭП, а это в «беспилотной» эре — важнейший вопрос. Не озвучено, что делать, если противник выведет свои возможности в части РЭР и РЭП на максимум. Понятно, что тут нужны автономные или полуавтономные боевые комплексы и спутниковая связь, то есть проблема РЭП решаема, просто нужно над эти поработать. Не затронута борьба с БЛА противника. Формат статьи, однако, не позволяет поднять все эти вопросы. Важно другое — массированное применение беспилотных средств, построение воинского формирования «вокруг них», ставка на них как на главное ударное средство — позволяет быстро, рывком нарастить боевые возможности войск до уровня, который мы сейчас просто с трудом представляем себе, причём нарастить быстро и относительно недорого, одновременно резко стимулируя производство таких высокотехнологичных средств, как БЛА, у нас в стране. В свете тех трудностей, которые наша страна сейчас испытывает на Украине, эффект от реализации вышеперечисленных мер может быть куда сильнее, чем этого хотели бы наши враги. Источник: topwar.ru
Севастопольские рассказы
Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря сбросила с себя уже сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет — все черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет восьмая стклянка. На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой водой загорелое лицо и, оборотясь на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу; где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена. Вы подходите к пристани — особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас; тысячи разнородных предметов — дрова, мясо, туры, мука, железо и т. п. — кучей лежат около пристани; солдаты разных полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести на пароход, который, дымясь, стоит около помоста; вольные ялики, наполненные всякого рода народом — солдатами, моряками, купцами, женщинами, — причаливают и отчаливают от пристани. — На Графскую, ваше благородие? Пожалуйте, — предлагают вам свои услуги два или три отставных матроса, вставая из яликов. Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю. Вы отчалили от берега. Кругом вас блестящее уже на утреннем солнце море, впереди — старый матрос в верблюжьем пальто и молодой белоголовый мальчик, которые молча усердно работают веслами. Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов весел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе. Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникли в душу вашу чувства какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах. — Ваше благородие! прямо под Кистентина 1 держите, — скажет вам старик матрос, оборотясь назад, чтобы поверить направление, которое вы даете лодке, — вправо руля. — А на нем пушки-то еще все, — заметит беловолосый парень, проходя мимо корабля и разглядывая его. — А то как же: он новый, на нем Корнилов жил, — заметит старик, тоже взглядывая на корабль. — Вишь ты, где разорвало! — скажет мальчик после долгого молчания, взглядывая на белое облачко расходящегося дыма, вдруг появившегося высоко над Южной бухтой и сопровождаемого резким звуком разрыва бомбы. — Это он с новой батареи нынче палит, — прибавит старик, равнодушно поплевывая на руку. — Ну, навались, Мишка, баркас перегоним. — И ваш ялик быстрее подвигается вперед по широкой зыби бухты, действительно перегоняет тяжелый баркас, на котором навалены какие-то кули и неровно гребут неловкие солдаты, и пристает между множеством причаленных всякого рода лодок к Графской пристани. На набережной шумно шевелятся толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин. Бабы продают булки, русские мужики с самоварами кричат: сбитень горячий, и тут же на первых ступенях валяются заржавевшие ядра, бомбы, картечи и чугунные пушки разных калибров. Немного далее большая площадь, на которой валяются какие-то огромные брусья, пушечные станки, спящие солдаты; стоят лошади, повозки, зеленые орудия и ящики, пехотные ко́злы; двигаются солдаты, матросы, офицеры, женщины, дети, купцы; ездят телеги с сеном, с кулями и с бочками; кой-где проедут казак и офицер верхом, генерал на дрожках. Направо улица загорожена баррикадой, на которой в амбразурах стоят какие-то маленькие пушки, и около них сидит матрос, покуривая трубочку. Налево красивый дом с римскими цифрами на фронтоне, под которым стоят солдаты и окровавленные носилки, — везде вы видите неприятные следы военного лагеря. Первое впечатление ваше непременно самое неприятное; странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и грязного бивуака не только не красиво, но кажется отвратительным беспорядком; вам даже покажется, что все перепуганы, суетятся, не знают, что делать. Но вглядитесь ближе в лица этих людей, движущихся вокруг вас, и вы поймете совсем другое. Посмотрите хоть на этого фурштатского солдатика, который ведет поить какую-то гнедую тройку и так спокойно мурлыкает себе что-то под нос, что, очевидно, он не заблудится в этой разнородной толпе, которой для него и не существует, но что он исполняет свое дело, какое бы оно ни было — поить лошадей или таскать орудия, — так же спокойно, и самоуверенно, и равнодушно, как бы все это происходило где-нибудь в Туле или в Саранске. То же выражение читаете вы и на лице этого офицера, который в безукоризненно белых перчатках проходит мимо, и в лице матроса, который курит, сидя на баррикаде, и в лице рабочих солдат, с носилками дожидающихся на крыльце бывшего Собрания, и в лице этой девицы, которая, боясь замочить свое розовое платье, по камешкам перепрыгивает чрез улицу. Да! вам непременно предстоит разочарование, ежели вы в первый раз въезжаете в Севастополь. Напрасно вы будете искать хоть на одном лице следов суетливости, растерянности или даже энтузиазма, готовности к смерти, решимости, — ничего этого нет: вы видите будничных людей, спокойно запятых будничным делом, так что, может быть, вы упрекнете себя в излишней восторженности, усомнитесь немного в справедливости понятия о геройстве защитников Севастополя, которое составилось в вас по рассказам, описаниям и вида и звуков с Северной стороны. Но прежде чем сомневаться, сходите на бастионы, посмотрите защитников Севастополя на самом месте защиты или, лучше, зайдите прямо напротив в этот дом, бывший прежде Севастопольским собранием и на крыльце которого стоят солдаты с носилками, — вы увидите там защитников Севастополя, увидите там ужасные и грустные, великие и забавные, но изумительные, возвышающие душу зрелища. Вы входите в большую залу Собрания. Только что вы отворили дверь, вид и запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненных больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас. Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, — это дурное чувство, — идите вперед, не стыдитесь того, что вы как будто пришли смотреть на страдальцев, не стыдитесь подойти и поговорить с ними: несчастные любят видеть человеческое сочувствующее лицо, любят рассказать про свои страдания и услышать слова любви и участия. Вы проходите посредине постелей и ищете лицо менее строгое и страдающее, к которому вы решитесь подойти, чтобы побеседовать. — Ты куда ранен? — спрашиваете вы нерешительно и робко у одного старого исхудалого солдата, который, сидя на койке, следит за вами добродушным взглядом и как будто приглашает подойти к себе. Я говорю: «робко спрашиваете», потому что страдания, кроме глубокого сочувствия, внушают почему-то страх оскорбить и высокое уважение к тому, кто перенесет их. — В ногу, — отвечает солдат; но в это самое время вы сами замечаете по складкам одеяла, что у него ноги нет выше колена. — Слава Богу теперь, — прибавляет он, — на выписку хочу. — А давно ты уже ранен? — Да вот шестая неделя пошла, ваше благородие! — Что же, болит у тебя теперь? — Нет, теперь не болит, ничего; только как будто в икре ноет, когда непогода, а то ничего. — Как же ты это был ранен? — На пятом баксионе, ваше благородие, как первая бандировка была: навел пушку, стал отходить, этаким манером, к другой амбразуре, как он ударит меня по ноге, ровно как в яму оступился. Глядь, а ноги нет. — Неужели больно не было в эту первую минуту? — Ничего; только как горячим чем меня пхнули в ногу. — Ну, а потом? — И потом ничего; только как кожу натягивать стали, так саднило как будто. Оно первое дело, ваше благородие, не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Все больше оттого, что думает человек. В это время к вам подходит женщина в сереньком полосатом платье и повязанная черным платком; она вмешивается в ваш разговор с матросом и начинает рассказывать про него, про его страдания, про отчаянное положение, в котором он был четыре недели, про то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей батареи, как великие князья говорили с ним и пожаловали ему двадцать пять рублей, и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может. Говоря все это одним духом, женщина эта смотрит то на вас, то на матроса, который, отвернувшись и как будто не слушая ее, щиплет у себя на подушке корпию, и глаза ее блестят каким-то особенным восторгом. — Это хозяйка моя, ваше благородие! — замечает вам матрос с таким выражением, как будто говорит: «Уж вы ее извините. Известно, бабье дело — глупые слова говорит». Вы начинаете понимать защитников Севастополя; вам становится почему-то совестно за самого себя перед этим человеком. Вам хотелось бы сказать ему слишком много, чтобы выразить ему свое сочувствие и удивление; но вы не находите слов или недовольны теми, которые приходят вам в голову, — и вы молча склоняетесь перед этим молчаливым, бессознательным величием и твердостью духа, этой стыдливостью перед собственным достоинством. — Ну, дай Бог тебе поскорее поправиться, — говорите вы ему и останавливаетесь перед другим больным, который лежит на полу и, как кажется, в нестерпимых страданиях ожидает смерти. Это белокурый, с пухлым и бледным лицом человек. Он лежит навзничь, закинув назад левую руку, в положении, выражающем жестокое страдание. Сухой открытый рот с трудом выпускает хрипящее дыхание; голубые оловянные глаза закачены кверху, и из-под сбившегося одеяла высунут остаток правой руки, обвернутый бинтами. Тяжелый запах мертвого тела сильнее поражает вас, и пожирающий внутренний жар, проникающий все члены страдальца, проникает как будто и вас. — Что́, он без памяти? — спрашиваете вы у женщины, которая идет за вами и ласково, как на родного, смотрит на вас. — Нет, еще слышит, да уж очень плох, — прибавляет она шепотом. — Я его нынче чаем поила — что ж, хоть и чужой, все надо жалость иметь, — так уж не пил почти. — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваете вы его. Раненый поворачивает зрачки на ваш голос, но не видит и не понимает вас. — У сердце гхорить. Немного далее вы видите старого солдата, который переменяет белье. Лицо и тело его какого-то коричневого цвета и худы, как скелет. Руки у него совсем нет: она вылущена в плече. Он сидит бодро, он поправился; но по мертвому, тусклому взгляду, по ужасной худобе и морщинам лица вы видите, что это существо, уже выстрадавшее лучшую часть своей жизни. С другой стороны вы увидите на койке страдальческое, бледное и нежное лицо женщины, на котором играет во всю щеку горячечный румянец. — Это нашу матроску пятого числа в ногу задело бомбой, — скажет вам ваша путеводительница, — она мужу на бастион обедать носила. — Что ж, отрезали? — Выше колена отрезали. Теперь, ежели нервы ваши крепки, пройдите в дверь налево: в той комнате делают перевязки и операции. Вы увидите там докторов с окровавленными по локти руками и бледными угрюмыми физиономиями, занятых около койки, на которой, с открытыми глазами и говоря, как в бреду, бессмысленные, иногда простые и трогательные слова, лежит раненый под влиянием хлороформа. Доктора заняты отвратительным, но благодетельным делом ампутаций. Вы увидите, как острый кривой нож входит в белое здоровое тело; увидите, как с ужасным, раздирающим криком и проклятиями раненый вдруг приходит в чувство; увидите, как фельдшер бросит в угол отрезанную руку; увидите, как на носилках лежит, в той же комнате, другой раненый и, глядя на операцию товарища, корчится и стонет не столько от физической боли, сколько от моральных страданий ожидания, — увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти. Выходя из этого дома страданий, вы непременно испытаете отрадное чувство, полнее вдохнете в себя свежий воздух, почувствуете удовольствие в сознании своего здоровья, но вместе с тем в созерцании этих страданий почерпнете сознание своего ничтожества и спокойно, без нерешимости пойдете на бастионы. «Что значит смерть и страдания такого ничтожного червяка, как я, в сравнении с столькими смертями и столькими страданиями?» Но вид чистого неба, блестящего солнца, красивого города, отворенной церкви и движущегося по разным направлениям военного люда скоро приведет ваш дух в нормальное состояние легкомыслия, маленьких забот и увлечения одним настоящим. Навстречу попадутся вам, может быть, из церкви похороны какого-нибудь офицера, с розовым гробом и музыкой и развевающимися хоругвями; до слуха вашего долетят, может быть, звуки стрельбы с бастионов, но это не наведет вас на прежние мысли; похороны покажутся вам весьма красивым воинственным зрелищем, звуки — весьма красивыми воинственными звуками, и вы не соедините ни с этим зрелищем, ни с этими звуками мысли ясной, перенесенной на себя, о страданиях и смерти, как вы это сделали на перевязочном пункте. Пройдя церковь и баррикаду, вы войдете в самую оживленную внутреннею жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров. Купцы, женщины в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры — все говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности жителей. Зайдите в трактир направо, ежели вы хотите послушать толки моряков и офицеров: там уж, верно, идут рассказы про нынешнюю ночь, про Феньку, про дело двадцать четвертого, про то, как дорого и нехорошо подают котлетки, и про то, как убит тот-то и тот-то товарищ. — Черт возьми, как нынче у нас плохо! — говорит басом белобрысенький безусый морской офицерик в зеленом вязаном шарфе. — Где у нас? — спрашивает его другой. — На четвертом бастионе, — отвечает молоденький офицер, и вы непременно с большим вниманием и даже некоторым уважением посмотрите на белобрысенького офицера при словах: «на четвертом бастионе». Его слишком большая развязность, размахивание руками, громкий смех и голос, казавшиеся вам нахальством, покажутся вам тем особенным бретерским настроением духа, которое приобретают иные очень молодые люди после опасности; но все-таки вы подумаете, что он станет вам рассказывать, как плохо на четвертом бастионе от бомб и пуль: ничуть не бывало! плохо оттого, что грязно. «Пройти на батарею нельзя», — скажет он, показывая на сапоги, выше икор покрытые грязью. «А у меня нынче лучшего комендора убили, прямо в лоб влепило», — скажет другой. «Кого это? Митюхина?» — «Нет. Да что, дадут ли мне телятины? Вот канальи! — прибавит он к трактирному слуге. — Не Митюхина, а Абросимова. Молодец такой — в шести вылазках был». На другом углу стола, за тарелками котлет с горошком и бутылкой кислого крымского вина, называемого «бордо», сидят два пехотных офицера: один, молодой, с красным воротником и с двумя звездочками на шинели, рассказывает другому, старому, с черным воротником и без звездочек, про альминское дело. Первый уже немного выпил, и по остановкам, которые бывают в его рассказе, по нерешительному взгляду, выражающему сомнение в том, что ему верят, и главное, что слишком велика роль, которую он играл во всем этом, и слишком все страшно, заметно, что он сильно отклоняется от строгого повествования истины. Но вам не до этих рассказов, которые вы долго еще будете слушать во всех углах России: вы хотите скорее идти на бастионы, именно на четвертый, про который вам так много и так различно рассказывали. Когда кто-нибудь говорит, что он был на четвертом бастионе, он говорит это с особенным удовольствием и гордостью; когда кто говорит: «Я иду на четвертый бастион», — непременно заметны в нем маленькое волнение или слишком большое равнодушие; когда хотят подшутить над кем-нибудь, говорят; «Тебя бы поставить на четвертый бастион»; когда встречают носилки и спрашивают: «Откуда?» — большей частью отвечают: «С четвертого бастиона». Вообще же существуют два совершенно различные мнения про этот страшный бастион: тех, которые никогда на нем не были и которые убеждены, что четвертый бастион есть верная могила для каждого, кто пойдет на него, и тех, которые живут на нем, как белобрысенький мичман, и которые, говоря про четвертый бастион, скажут вам, сухо или грязно там, тепло или холодно в землянке и т. д. В полчаса, которые вы провели в трактире, погода успела перемениться: туман, расстилавшийся по морю, собрался в серые, скучные, сырые тучи и закрыл солнце; какая-то печальная изморось сыплется сверху и мочит крыши, тротуары и солдатские шинели. Пройдя еще одну баррикаду, вы выходите из дверей направо и поднимаетесь вверх по большой улице. За этой баррикадой дома по обеим сторонам улицы необитаемы, вывесок нет, двери закрыты досками, окна выбиты, где отбит угол стены, где пробита крыша. Строения кажутся старыми, испытавшими всякое горе и нужду ветеранами и как будто гордо и несколько презрительно смотрят на вас. По дороге спотыкаетесь вы на валяющиеся ядра и в ямы с водой, вырытые в каменном грунте бомбами. По улице встречаете вы и обгоняете команды солдат, пластунов, офицеров; изредка встречаются женщина или ребенок, но женщина уже не в шляпке, а матроска в старой шубейке и в солдатских сапогах. Проходя дальше по улице и спустясь под маленький изволок, вы замечаете вокруг себя уже не дома, а какие-то странные груды развалин — камней, досок, глины, бревен; впереди себя на крутой горе видите какое-то черное, грязное пространство, изрытое канавами, и это-то впереди и есть четвертый бастион. Здесь народу встречается еще меньше, женщин совсем не видно, солдаты идут скоро, по дороге попадаются капли крови, и непременно встретите тут четырех солдат с носилками и на носилках бледно-желтоватое лицо и окровавленную шинель. Ежели вы спросите: «Куда ранен?» — носильщики сердито, не поворачиваясь к вам, скажут: в ногу или в руку, ежели он ранен легко; или сурово промолчат, ежели из-за носилок не видно головы и он уже умер или тяжело ранен. Недалекий свист ядра или бомбы, в то самое время как вы станете подниматься на гору, неприятно поразит вас. Вы вдруг поймете, и совсем иначе, чем понимали прежде, значение тех звуков выстрелов, которые вы слушали в городе. Какое-нибудь тихо-отрадное воспоминание вдруг блеснет в вашем воображении; собственная ваша личность начнет занимать вас больше, чем наблюдения; у вас станет меньше внимания ко всему окружающему, и какое-то неприятное чувство нерешимости вдруг овладеет вами. Несмотря на этот подленький голос при виде опасности, вдруг заговоривший внутри вас, вы, особенно взглянув на солдата, который, размахивая руками и осклизаясь под гору, по жидкой грязи, рысью, со смехом бежит мимо вас, — вы заставляете молчать этот голос, невольно выпрямляете грудь, поднимаете выше голову и карабкаетесь вверх на скользкую глинистую гору. Только что вы немного взобрались в гору, справа и слева вас начинают жужжать штуцерные пули, и вы, может быть, призадумаетесь, не идти ли вам по траншее, которая ведет параллельно с дорогой; но траншея эта наполнена такой жидкой, желтой, вонючей грязью выше колена, что вы непременно выберете дорогу по горе, тем более что вы видите, все идут по дороге. Пройдя шагов двести, вы входите в изрытое грязное пространство, окруженное со всех сторон турами, насыпями, погребами, платформами, землянками, на которых стоят большие чугунные орудия и правильными кучами лежат ядра. Все это кажется вам нагороженным без всякой цели, связи и порядка. Где на батарее сидит кучка матросов, где посередине площадки, до половины потонув в грязи, лежит разбитая пушка, где пехотный солдатик, с ружьем переходящий через батареи и с трудом вытаскивающий ноги из липкой грязи. Но везде, со всех сторон и во всех местах, видите черепки, неразорванные бомбы, ядра, следы лагеря, и все это затопленное в жидкой, вязкой грязи. Как вам кажется, недалеко от себя слышите вы удар ядра, со всех сторон, кажется, слышите различные звуки пуль — жужжащие, как пчела, свистящие, быстрые или визжащие, как струна, — слышите ужасный гул выстрела, потрясающий всех вас, и который вам кажется чем-то ужасно страшным. «Так вот он, четвертый бастион, вот оно, это страшное, действительно ужасное место!» — думаете вы себе, испытывая маленькое чувство гордости и большое чувство подавленного страха. Но разочаруйтесь: это еще не четвертый бастион. Это Язоновский редут — место сравнительно очень безопасное и вовсе не страшное. Чтобы идти на четвертый бастион, возьмите направо, по этой узкой траншее, по которой, нагнувшись, побрел пехотный солдатик. По траншее этой встретите вы, может быть, опять носилки, матроса, солдат с лопатами, увидите проводники мин, землянки в грязи, в которые, согнувшись, могут влезать только два человека, и там увидите пластунов черноморских батальонов, которые там переобуваются, едят, курят трубки, живут, и увидите опять везде ту же вонючую грязь, следы лагеря и брошенный чугун во всевозможных видах. Пройдя еще шагов триста, вы снова выходите на батарею — на площадку, изрытую ямами и обставленную турами, насыпанными землей, орудиями на платформах и земляными валами. Здесь увидите вы, может быть, человек пять матросов, играющих в карты под бруствером, и морского офицера, который, заметив в вас нового человека, любопытного, с удовольствием покажет вам свое хозяйство и все, что для вас может быть интересного. Офицер этот так спокойно свертывает папиросу из желтой бумаги, сидя на орудии, так спокойно прохаживается от одной амбразуры к другой, так спокойно, без малейшей аффектации говорит с вами, что, несмотря на пули, которые чаще, чем прежде, жужжат над вами, вы сами становитесь хладнокровны и внимательно расспрашиваете и слушаете рассказы офицера. Офицер этот расскажет вам, — но только, ежели вы его расспросите, — про бомбардированье пятого числа, расскажет, как на его батарее только одно орудие могло действовать, и из всей прислуги осталось восемь человек, и как все-таки на другое утро, шестого, он палил 2 из всех орудий; расскажет вам, как пятого попала бомба в матросскую землянку и положила одиннадцать человек; покажет вам из амбразуры батареи и траншеи неприятельские, которые не дальше здесь как в тридцати — сорока саженях. Одного я боюсь, что под влиянием жужжания пуль, высовываясь из амбразуры, чтобы посмотреть неприятеля, вы ничего не увидите, а ежели увидите, то очень удивитесь, что этот белый каменистый вал, который так близко от вас и на котором вспыхивают белые дымки, этот-то белый вал и есть неприятель — он, как говорят солдаты и матросы. Даже очень может быть, что морской офицер, из тщеславия или просто так, чтобы доставить себе удовольствие, захочет при вас пострелять немного. «Послать комендора и прислугу к пушке», — и человек четырнадцать матросов живо, весело, кто засовывая в карман трубку, кто дожевывая сухарь, постукивая подкованными сапогами по платформе, подойдут к пушке и зарядят ее. Вглядитесь в лица, в осанки и в движения этих людей: в каждой мышце, в ширине этих плеч, в толщине этих ног, обутых в громадные сапоги, в каждом движении, спокойном, твердом, неторопливом, видны эти главные черты, составляющие силу русского, — простоты и упрямства; но здесь на каждом лице кажется вам, что опасность, злоба и страдания войны, кроме этих главных признаков, проложили еще следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства. Вдруг ужаснейший, потрясающий не одни ушные о́рганы, но все существо ваше, гул поражает вас так, что вы вздрагиваете всем телом. Вслед за тем вы слышите удаляющийся свист снаряда, и густой пороховой дым застилает вас, платформу и черные фигуры движущихся по ней матросов. По случаю этого нашего выстрела вы услышите различные толки матросов и увидите их одушевление и проявление чувства, которого вы не ожидали видеть, может быть, — это чувство злобы, мщения врагу, которое таится в душе каждого. «В самую абразуру попало; кажись, убило двух. вон понесли», — услышите вы радостные восклицания. «А вот он рассерчает: сейчас пустит сюда», — скажет кто-нибудь; и действительно, скоро вслед за этим вы увидите впереди себя молнию, дым; часовой, стоящий на бруствере, крикнет: «Пу-у-ушка!» И вслед за этим мимо вас взвизгнет ядро, шлепнется в землю и воронкой взбросит вкруг себя брызги грязи и камни. Батарейный командир рассердится за это ядро, прикажет зарядить другое и третье орудия, неприятель тоже станет отвечать нам, и вы испытаете интересные чувства, услышите и увидите интересные вещи. Часовой опять закричит: «Пушка!» — и вы услышите тот же звук и удар, те же брызги, или закричит: «Маркела!» 3 — и вы услышите равномерное, довольно приятное и такое, с которым с трудом соединяется мысль об ужасном, посвистывание бомбы, услышите приближающееся к вам и ускоряющееся это посвистывание, потом увидите черный шар, удар о землю, ощутительный, звенящий разрыв бомбы. Со свистом и визгом разлетятся потом осколки, зашуршат в воздухе камни, и забрызгает вас грязью. При этих звуках вы испытаете странное чувство наслаждения и вместе страха. В ту минуту, как снаряд, вы знаете, летит на вас, вам непременно придет в голову, что снаряд этот убьет вас; но чувство самолюбия поддерживает вас, и никто не замечает ножа, который режет вам сердце. Но зато, когда снаряд пролетел, не задев вас, вы оживаете, и какое-то отрадное, невыразимо приятное чувство, но только на мгновение, овладевает вами, так что вы находите какую-то особенную прелесть в опасности, в этой игре жизнью и смертью; вам хочется, чтобы еще и еще часовой прокричал своим громким, густым голосом: «Маркела!», еще посвистыванье, удар и разрыв бомбы; но вместе с этим звуком вас поражает стон человека. Вы подходите к раненому, который, в крови и грязи, имеет какой-то странный нечеловеческий вид, в одно время с носилками. У матроса вырвана часть груди. В первые минуты на забрызганном грязью лице его видны один испуг и какое-то притворное преждевременное выражение страдания, свойственное человеку в таком положении; но в то время как ему приносят носилки и он сам на здоровый бок ложится на них, вы замечаете, что выражение это сменяется выражением какой-то восторженности и высокой, невысказанной мысли: глаза горят ярче, зубы сжимаются, голова с усилием поднимается выше; и в то время как его поднимают, он останавливает носилки и с трудом, дрожащим голосом говорит товарищам: «Простите, братцы!» — еще хочет сказать что-то, и видно, что хочет сказать что-то трогательное, но повторяет только еще раз: «Простите, братцы!» В это время товарищ-матрос подходит к нему, надевает фуражку на голову, которую подставляет ему раненый, и спокойно, равнодушно, размахивая руками, возвращается к своему орудию. «Это вот каждый день этак человек семь или восемь», — говорит вам морской офицер, отвечая на выражение ужаса, выражающегося на вашем лице, зевая и свертывая папиросу из желтой бумаги. Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идете назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного театра, — идете с спокойным, возвысившимся духом. Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше. они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! ура!» —только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский. Уже вечереет. Солнце перед самым закатом вышло из-за серых туч, покрывающих небо, и вдруг багряным светом осветило лиловые тучи, зеленоватое море, покрытое кораблями и лодками, колыхаемое ровной широкой зыбью, и белые строения города, и народ, движущийся по улицам. По воде разносятся звуки какого-то старинного вальса, который играет полковая музыка на бульваре, и звуки выстрелов с бастионов, которые странно вторят им. Севастополь. 1855 года, 25 апреля.
Корабль «Константин» (Прим. Л. Н. Толстого.)
Моряки все говорят палить, а не стрелять. (Прим. Л. Н. Толстого.)
Дорогами ветров. Часть 4. Гоби… Какая она? Красный каньон Хэрмэн-Цав — Ущелье Отшельника
После завтрака мы покинули лагерь у Белой пещеры. Расстояние отсюда до Хэрмэн-Цава по прямой не более 170 км. Ключевое слово — по прямой. Да, конечно, у водителей были GPS-координаты и навигатор. Но это не сильно помогало в выборе пути, поскольку напрямую проехать никак не удавалось.
Поначалу машины весело и легко бежали по относительно ровной поверхности, нижний плотный песчаный грунт которой покрыт слоем мелких камней. Это так называемые гамады:
1
Плоская каменистая равнина, окружавшая нас, усыпанная галькой и щебнем, была практически лишена растительности и казалась совершенно необъятной. При взгляде далеко вперед, в сторону горизонта, казалось, что поверхность земли выглядела зеленой от травы и совсем не казалась пустыней. Такие места так и хочется назвать степью. Но… это была все же пустыня. Вы ведь понимаете, пустыня — от слова пусто. И при взгляде прямо под ноги сразу видно, насколько убога эта растительность. Да и глазу не за что зацепиться, кругом пустота:
3
2
Мы проехали мимо зимней стоянки, сейчас пустующей до той поры, пока не выпадет снег. Будет снег — будет вода, вода и для человека, и для животных. А пока лишь хаотично разбросанные невысокие холмы, сплошь состоящие из обкатанных ветрами валунов, похожих на, простите, фигурные какашки после запора, защищали юрту и многочисленных баранов от ураганных ветров, дующих здесь словно в аэродинамической трубе.
3
4
3
Монголы, как и другие кочевые народы Центральной Азии, разводят пять видов скота: крупный рогатый скот (в том числе и яков), лошадей, двугорбых верблюдов, овец и коз. Монгол кочует со своими стадами два-четыре раза в год, меняя стоянки аилов. Количество перекочевок и радиус их зависит от состояния пастбищ и географических условий района кочевок.
Но вскоре рельеф изменился. Это была уже непрерывная, с извивами череда холмов в окружении оврагов разной глубины и крутизны. Машины одна за другой осторожно ехали по вершинам этих холмов в поисках именно того оврага, который был нужен. Это удалось не сразу. И когда впереди оказывался тупик, машинам надо было умудриться развернуться и разминуться.
Но вот, наконец, правильный или, может быть, просто подходящий спуск найден. И вот мы уже катим среди песков. Перед нами раскинулось песчаное море, одиночество или, даже скажу, сиротство которого изредка нарушали заросли древних саксаулов. Каждое растение было неповторимо, неподражаемо искорежено сушью и ветрами. Причудливые длинные тени саксаулов живописно ложились на песок и переплетались со строгой графикой песчаной ряби.
4
4
На каком-то этапе стало понятно — чтобы преодолеть эти пески, надо найти путь. Градиент направления определен — на юго-запад. Мы, туристы, дальше пошли пешком в этом направлении, а машины отправились в поисках объезда маячившей впереди огромной полосы высоких песков. Именно здесь Гоби была именно такой, какой мы себе ее и представляли — сухой, жаркой, безжизненной. Для полного ощущения пустыни не хватало только миражей. Но они не заставили себя ждать.
— Смотрите, озеро! — вдруг воскликнула Ира, махнув рукой направо.
Мы дружно повернули головы в ту сторону. А ведь и правда, озеро! Я тоже явственно увидела дрожащее марево, в нижней части которого блестела вода.
— Да ну, девочки, бросьте, какое озеро! Это у вас глюки! Нет тут никакого озера, — отрезал Денис. — Вы просто перегрелись!
Но возможная близость озера всколыхнула в душе беспокойство о купальниках, оставленных в машине. Ведь если озеро действительно есть, то без купальников купаться нам придется в костюмах Евы!
— Девочки, а купальники у вас красивые? — спросила я своих подруг. — У меня новый, перед поездкой обновила.
— У меня не новый, но красивый, я его надеваю только по большим праздникам, — тут же отреагировала Лена.
— А сегодня как — праздничный день или нет? — с явным интересом полюбопытствовал Денис Денис.
И пока мы чесали репу, вычисляя, праздничный ли сегодня день, марево исчезло, растворилось в воздухе миражом вместе с озером.
Наконец, наши водители, поняли, как можно объехать пески. Но на этом поиски правильного пути не закончились. Впереди нас поджидали многочисленные сайры — русла временных водных потоков. Они распадались на рукава и протоки и снова соединялись. В отличие от привычных нам оврагов, борта сайра, как правило, обрывистые и песчаные и для машин могут оказаться непреодолимыми, а его плоское дно состоит из чередования промоин и намывов из песка и глины, галечных кос и островков с растительностью.
Все сайры на нашем пути были сухими, за исключением расположенного в оазисе реки Зулганайн-Гол. Собственно говоря, это настоящая река среди песков. Ее длина в разное время года меняется и в период дождей достигает десяти километров. У нас были надежды из этой реки пополнить запасы питьевой воды. Но увидев жалкий тонкий ручеек, из которого к тому же утолял жажду небольшой табун верблюдов, мы передумали. Как бы верблюдиками не стать!
3
До Хэрмэн-Цава нам осталось ехать всего лишь 10 километров. Но ведь 10 км — это по прямой! И ехали мы их больше 3 часов.
Вот отпылал закат, и наступила ночь. На западе еще светлел небосвод, а с востока уже катил черный вал наступающей темноты, зажигая на небе бесчисленные огоньки далеких звезд. А мы все едем и едем. Я уже давно перестала волноваться, доверившись нашим водителям. Единственным признаком жизни в пустом черном пространстве вокруг были лишь габаритные огни и стоп-сигналы впереди идущей машины.
И вдруг все изменилось. Не видимая, но ощущаемая каждой клеточкой моего организма пустота отступила, и появились не ясные, но вполне реальные очертания холмов или даже гор. Еще несколько минут — и вот в свете фар от машин видны… нет, не жалкие кустики, не корявый замученный жаждой саксаул, а настоящие высокие деревья! Неужели? Неужели наш сегодняшний такой долгий путь завершен? Да! Мы прибыли в одно из самых потрясающих по красоте мест Заалтайской Гоби, расположенное в сердце безводной пустыни внутри безлюдного плато — урочище Хэрмэн-Цав!
Вот так примерно выглядит кусок трека нашего сегодняшнего пути:
2
При свете фонарей разбили лагерь. И пока мы устраивались, наша неутомимая Богги накрыла на ужин. Вот точно — жизнь наладилась!
Красный каньон Хэрмэн-Цав — Ущелье Отшельника
Задолго до рассвета стало понятно — он будет, но только не для нас. Небо «лежало на голове» и в любой момент было готово пролиться обильным дождем. Но солнце, лишь только выкатившись из-за горизонта, нашло проплешину в сплошной пелене облаков, и на несколько мгновений небосвод осветился нежнейшими рассветными оттенками. И сразу края облаков сошлись, залатали найденную солнцем прореху. Цвет потух. Конечно, мы несколько расстроились из-за отмены рассветного шоу, но тут же об этом забыли — перед нашими глазами предстали ошеломляющие по красоте виды каньона:
3
3
5
Даже отсюда, с вершины ближайшего холма, было видно — здесь самая настоящая трещина на поверхности Земли. В разных источниках информации сказано, что каньон родился много тысяч лет назад в результате катастрофического землетрясения, и образовавшиеся при землетрясении трещины постепенно размылись весенними паводками и дождями. И сейчас Хэрмэн-Цав представляет собой целую систему ущелий, сложенных из красных песчаников, возраст которых около 70 миллионов лет.
5
4
Внутри каньона находится оазис с мощными тополями (тополь разнолистный туранга), листья которых на случай засухи запасли воду и стали мясистыми подобно листьям алоэ. Повсюду рос саксаул разной степени корявости и жизненности, тамариск радовал розоватыми метелками цветов.
5
4
В этом оазисе находился наш палаточный лагерь. Именно сюда вчера в ночи и рвались водители, не мирясь с полумерами в виде промежуточного лагеря для короткой ночевки.
3
2
Невзирая на высокую вероятность дождя, после завтрака мы отправились бродить по каньону. Но, в первую очередь, нас интересовало не его дно, а поверхность, та, самая, которую когда-то разорвало землетрясением. А для этого надо было подняться по мягким песчаным откосам, которые прикрывали подножия обрывов. Где именно это можно было сделать — вопрос не праздный и ответ не очевидный. Но мы с Леной, увязавшись хвостиком за Денисом, справились:
3
И вот тут, наверху, нас постигли шок, потрясение, ошеломленность от того, что предстало перед нами.
Оказалось, что именно отсюда, недалеко от оазиса, в сторону запада и расположена самая красивая и самая интересная часть Хэрмэн-Цав. Здесь мы видели причудливые гигантские формы выветривания:
4
5
следы дождевых потоков на склонах, нарисовавших картину, похожую на кровеносную систему человека:
5
4
изгибающиеся каньоны, по которым давным-давно текла вода, а сейчас их заполнил мелкий, как пудра, песок:
2
3
резную фигурную кромку поверхности плато, по которому сейчас шли, все уровни это огромного слоистого «пирога» обрывов- чинков высотой несколько десятков метров:
5
5
Так и идя по верху, ошалело глядя по сторонам и почти не веря, что это происходит с нами здесь и сейчас, мы добрались до самой крайней, самой дальней точки каньона. Запустив коптер в небо и развернув его «глаз» к себе, в свою сторону, мы поняли, что да, народ прав — вся красота Хэрмэн-Цав именно здесь, в его западной части. А дальше на восток края трещины постепенно смыкались, и там видна почти ровная и однообразная поверхность:
5
8
Каньон Хэрмэн-Цава — один из самых крупных на юге Монголии, полная протяженность от устья до истока около 20 км, глубина достигает 200 м. В 1946–1947 годах советские научные экспедиции палеонтологов обнаружили здесь значительные скопления костей динозавров.
В 1963—1971 гг. здесь работала монголо-польская палеонтологическая экспедиция. Вот как описывает эту местность руководитель экспедиции Мацей Кучинский: «Хэрмэн-Цав … вылущена внутри в виде полукруглого амфитеатра, открытого на запад. С остальных трех сторон эта вмятина не видна, вал из осыпей скрывает её от мира».
Природа как будто ждала, пока мы набродяжимся, доберемся до самого-самого края плато. И стоило нам повернуть в обратную сторону, как ее терпение иссякло — полил дождь. Он ниспадал длинными серыми струями из грозовых туч. Но что интересно — и мокрый песок, и красные песчаники, из которых сложены борта всех ущелий, стали еще более насыщены цветом, еще ярче, еще красивее:
2
4
5
Осторожно передвигаясь по мокрой почве, мы вернулись в лагерь. После обеда народ разбрелся по интересам. Кто-то, завернувшись в непромокаемую одежку и обувку, отправился дальше гулять по каньону, кто-то завалился спать в своей палатке, как я, например. Равномерный ритм капель, разбивающихся о палатку, убаюкивал, усыплял…
Проснулась я внезапно. Что-то изменилось в этой музыке дождя — он закончился.
То, что я увидела, выглянув из палатки, ошеломило меня.
По каньону, тянувшемуся почти точно с запада на восток, лился яркий косой свет предзакатного солнца. Оно, выглядывая в прорехи мрачных, но явно редеющих на западе туч, осветило красные бока холмов, которые сияли как фонарь. Да и все глинистое дно котловины окрасилась в персиковые цвета. Стремительно приближающийся закат обещал был фееричным.
На ходу обуваясь и одеваясь, схватив свои фотографические принадлежности, я помчалась по дну каньона. Меня интересовал Сфинкс — останец в южной части ближе к западной оконечности. Мы издалека видели его утром, но он был вне нашего маршрута.
Я бежала по мокрой дороге, повторяющей изгибы как бы улочки, по краям которой высились полуразрушенные стены, за которыми виднелись такие же полуразрушенные как бы строения. В одном месте песок полностью выдавил фрагмент стены и красивым рельефом неторопливо сползал на дорогу:
5
5
4
Я торопилась к Сфинксу, но пробежать мимо невероятной красоты, окаймленной к тому же кусочком радуги, не могла. Тормознула ненадолго:
6
4
4
4
И вот он уже, виден за поворотом. Знакомьтесь — Сфинкс. Это природный песчаный останец, который своими очертаниями и размерами напоминает сфинкса в Египте. Шквальные ветра, несущие песок, отшлифовали мягкий песчаник обнажений вот таким причудливым образом:
8
9
Высота от основания до «макушки»: около 23 м
Высота конусообразной основы: 16 м
Высота «головы» Сфинкса: около 7 м
Направление «взгляда» Сфинкса: на восток, на восход солнца
Я успела как раз вовремя. Бросив последний луч на голову Сфинкса, солнце укатило за горизонт. По небу протянулась полоса легких облаков, вытеснивших грозовые тучи. Было интересно наблюдать, как эти облака меняли оттенки — золотистый цвет сменился розовым, который постепенно светлел, тускнел, голубел… И вот уже померк нежный сиреневый свет. Мир окутали сумерки. Наступила тишина. Меня окружили молчание, неподвижность камня, песка, пространства с остановившимся временем.
В состоянии покоя и умиротворения я возвращалась в лагерь. И, думаю, не ошибусь, если скажу: туристов привлекает это место все-таки не находками палеонтологов, а исключительная, невероятная красота.
В словаре монгольского языка слово Хермэк означает отшельник (лат. хермин — отшельник, аскет, отказавшийся от общения с людьми, внешним миром), но большинство монголов переводит его на русский язык как стена-обрыв (монг. хэрэм — крепость, крепостная стена, цав — обрыв, трещина, щель). Характерной особенностью всех таких безжизненных «лунных» пейзажей с отвесными обрывами и запекшейся землей являются следы разрушительных дождевых потоков. Такая изъеденная многочисленными дождевыми струями, земля называется в Монголии — цав.
«А что динозавры?», — наверняка спросите вы. Да мы про них даже и не вспомнили, потрясенные красотой каньона. Но вот дома, разбирая фотографии, я наткнулась на несколько кадров, на которых совершенно отчетливо видны силуэты этих древних исполинов. Неужели они за нами-таки присматривали?